Главная / Актуальная тема / СТРАНИЧКА НАСТОЯТЕЛЯ / Может ли психология быть православной? Место психотерапии в жизни православного человека. Возлюби ближнего, как самого себя. Как полюбить себя?

Может ли психология быть православной? Место психотерапии в жизни православного человека. Возлюби ближнего, как самого себя. Как полюбить себя?

Стенограмма беседы, состоявшейся 18 февраля 2012 г. 

Очередная встреча наших приходских бесед (не школьных, а именно приходских) посвящена теме из заданного вами перечня интересующих вас проблем и сформулирована как «Православная психология». Это хороший признак, поскольку это запрос из зала, запрос аудитории. Тема очень злободневная и у нас, и во всем мире. Надо сказать, это одна из больных и уязвимых тема, и в то же время очень туманная. Все говорят о психологии (психике), не очень понимая, о чем идет речь. Думают, что именно здесь панацея от всех бед и забот. Психика за все отвечает, все делает и, кажется, надо только ее наладить, и будет все в порядке. В некоторых регионах земного шара эта проблема весьма проработана в самых различных слоях общества. Я все время намекаю на Соединенные Штаты. Это огромный регион, который поставил этот вопрос на поток и проработал его очень хорошо. Там колоссальное количество психологов (по три-четыре на каждого человека). В Европе тоже это неплохо отлажено. Но во всех других регионах земного шара и у нас в частности — не поймешь как. С одной стороны, присутствует некая востребованность, но с другой — сама постановка вопроса «может ли психология быть православной?» выдвигает некоторое противодействие, некую оппозицию. И действительно, есть целый ряд специалистов, которые не признают вопросы православной психологии сколько-нибудь значимыми и вообще не дают им право на жизнь. Их действия — в традициях наукообразия, обоснованности вопроса. Мы встречаем это неприятие в отношении к психоанализу. В советское время все опиралось на рефлексологию Павлова (и там присутствовала своя аргументация), но психоанализ никто не считал сколько-нибудь действенным, глубоким, основательным и помогающим. Сейчас, конечно, интеллектуальная составляющая поменялась. Но у нас вопрос шире, психоанализ — это только составляющая нашего вопроса. 

Самое важное, что вся оппозиция (вторая часть специалистов) собирается в православной среде. И мы в нашей беседе попытаемся наметить определенные контуры. Контуры наиболее существенных моментов. Что здесь наиболее сложно? Я уже упоминал о некоторой туманности очертаний интересующего нас вопроса и подмене понятий. Когда речь идет о психологии, мы имеем в виду человека, любой человек мог бы стать для нас наглядным пособием. Условно говоря, в человеке существуют слои, и в каком из них, в каком месте у человека находится эта психика? В печени, в почках? И может ли быть она православной? Путаница в том, что под психологией понимается вся духовность, вся душевность, вся нравственность. Все туда скидывается, и либо она здоровая, либо не очень. И как бы нам ее оздоровить, улучшить? Такая интеллектуальная толкотня. Отсюда большая переоценка явления и завышенный интерес к этой теме, потому что есть надежда, что наконец-то получим ту пилюлю, которая решит все. Но это одно из самых больших заблуждений и одна из самых больших ошибок. Человек идет, надеется, а получает совсем другое. 

У нас есть понятие духовности, понятие нравственности, понятие психики, понятие физиологии. Так мы попытаемся описать человека, все вышеперечисленное в человеке есть. Но что за что отвечает, что чем рулит — с этим у нас проблема. Что является автономным и самостоятельным, а что таковым не является? Если это всего лишь следствие, то оно и не может ничего определять. Это главная особенность нашего сегодняшнего вопроса. Я сейчас попытаюсь отграничить психологию, попытаюсь вычленить ее, что она собой представляет. Конечно, она не духовность, потому что духовность — это основные конструкции нематериальной составляющей человека личностного характера. Личность и все, что с ней связано. Мы все самосознающие себя люди, понимающие себя. Как «аз есмь». Я хочу себя понимать... я себя понимаю так... и за этим следует то-то и то-то. Наш интеллект, наша воля и наше чувство любви является средоточием и ядром личности нематериального плана. Материального здесь ничего нет: ни чувство, ни воля, ни интеллект не материальны. Этим мы отграничили верхнюю часть человека — голова, сердце, — в которой действует дух. Идем схематично дальше. Наша нижняя часть — это физиологические составляющие и, понятно, к психике тоже никакого отношения не имеют. Мы еще упоминали нравственность и мораль — это тоже не психика и не психология. Это всецело принадлежит духу. Духом определяется и им продуцируется. Нравственность еще может быть и абсолютна бездуховна. Т.е. принадлежит она духу, но может быть бездуховна. Например, человек вложил свои средства в строительство часовни. Нравственность здесь, конечно же, прослеживается, а вот духовная она или бездуховная, зависит от того, чего ради был совершен этот поступок. Если ради пиар-кампании себя любимого, ни о какой духовности не может быть и речи, а если во славу Божию, «свое имя оставив в тайне», то это, бесспорно, вложение духовное, и именно в Царствие Небесное. Понимание нравственного и духовного у нас есть, но они тоже никакого отношения к психологии не имеют. Мораль сходна с нравственностью. Это всего лишь смысловые оттенки одного и того же смыслового поля. Мы приближаемся к конкретике, а где же все-таки располагается психика (психология)? Что она из себя представляет? 

Психика состоит из двух частей. С одной стороны, она принадлежит духу — нематериальной составляющей, а с другой, она упирается в физиологию — составляющую материальную. Т.е., она сродни душе. Для удобства понимания напоминаю о триадности составляющей человека — дух, душа и тело. По-гречески душа — «психи» (ψυχή), психология — учение о душе. И мы совсем близко. Характерная особенность психики в том, что одной частью она принадлежит физиологии, а другой — имеет отношение к духовному. Т.е., психология есть не что иное, как подстройка под духом и надстройка над физиологией. Но здесь есть некоторый дисбаланс, достаточно нас отрезвляющий и портящий всю картину. Не в том, что на психику влияет как дух, так и тело (soma), а в том, что влияют они в разных пропорциях. Дух влияет только опосредованно, а физиология (тело) влияет непосредственно. Это нас повергает в некоторое недоумение и растерянность. Если человек хозяин себя, хозяин семьи, хозяин страны, то ему позволительно делать все, что хочется. А волевой дух православного человека просто обязан навести везде порядок. Дух дышит, где хочет, и поэтому пусть дышит там, где мы ему велим. Напряжем волю, и будет все в порядке. Но именно здесь и настигает разочарование. Оказывается, совершенно невозможно непосредственно влиять духом на психику. Возможно только опосредованно. Т.е., этот дисбаланс очень невыгодный. В чем здесь дело? Попытаемся рассмотреть действие этого механизма и еще точнее охарактеризуем психологию и психику. Это сфера биохимических реакций нервной системы и эмоционального слоя, который заложен в нас, во всю психофизику, в саму личность. Что такое нервная система, всем понятно, — это ниточки с шариками (нейронами), которые воспринимают и передают сигналы. Материально это очевидно, активно изучается, медицина пытается этим овладеть. Почему же больше влияние сомы на психологическое состояние? Вся нервная система ближе к физиологии, чем к духу, который не материальный и достает до психики в тех ее моментах, которые касаются высших проявлений и нервной системы, и эмоциональной системы. А так как нервная система вся у нас материальна, а эмоциональная система во многом нематериальна, то соответственно, на что тут влиять? Если у нас есть область низкого и высокого давления — у нас болит голова, и если взрывы на солнце — меняется настроение. И связь настроения и психики — этого у нас не отнять. В самом деле, что есть психика? Это настроение, сегодня хорошее, а завтра плохое. А отчего оно хорошее или плохое? Сверху и снизу у нас идут интенции: сверху духовные, снизу стихийные физиологические. Если у нас плохо со здоровьем, и мы находимся в состоянии дискомфорта, то нервная система начинает расшатываться и испускать сигналы. Она включает ассоциации и нас одолевает состояние, когда света белого видеть не хотим. Начинаем пить таблетки — они мало помогают. Мы раздражаемся, бежим к батюшке. Батюшка дает нам Псалтирь, читаем 90 псалом, делаем 50-100 поклонов, давление окончательно нас сгибает и наступает полное разочарование, что никакого эффекта от прочтения пятнадцати акафистов, состояние только ухудшилось. Опять к батюшке, но теперь с претензией — и молитва не та, надо другую, и поклоны нужны не поясные, а земные, но тут вспышки на солнце закончились, все успокоилось и мы такие радостные: наконец-то помогло. Но что помогло? Пилюли, настойки или живая помощь Всевышнего с пятнадцатью акафистами? Разобраться возможности нет. А поскольку неприятности нас оставили, мы забросили все до следующего приступа. Этими примерами я пытаюсь показать промежуточные положения психики и ее природы. И сказать, что она всецело материальна и что влиять на нее невозможно, — это было бы неправильно. Почему? Потому что перед нами стоит вопрос, многих волнующий — может ли быть психология православной? Значит, вопрос такой существует. И не только существует, но и разрабатывается многими даже светскими христианствующими, а не только церковными психологами и соответственно означает ее нематериальность. Одним словом, налицо диспропорции они, конечно, есть, но и выражаются в определенных возможностях у духа, которые тоже имеются. Следовательно, и псалмы, и акафисты не совсем напрасны и во многом действенны. Но и здесь требуются уточнения.

Опять возвращаюсь к вопросу, может ли быть психология православной. Значит, до этого момента однозначного ответа на него не было. А если был, то скорее отрицательный. Я часто обращаю внимание слушателей на эпоху развитого социализма, в которой тоже существовали психологические факультеты в разных учебных заведениях. Но тогда государство было материалистическим и они не могли заниматься духовными сферами, поэтому психика понималась только как материальная часть. Когда это все закончилось, мы попытались отыскать накопленный опыт и наработанные методики, но столкнулись с еще одной проблемой и тоже сложной. Оказалось, что наработки православного сознания, эпохального масштаба (за последние два тысячелетия) ничтожно малы. Это еще один парадокс. Оказывается, что отцы Церкви, на которых мы всегда ссылаемся и которых считаем нашим ядром и основанием, — они всё сказали о Царствии Небесном, но ничего не говорили о том, каким образом можно духовно отрастить отсутствующую ногу. Как считается в обывательской среде, раз дух дышит где хочет, значит все может, и следовательно может залечить психику. Однако здесь ошибка, поскольку это сродни тому, как если бы мы внутренне напряглись — и отсутствующий орган отрос. Звучит как абсурд. А между тем, если в этот вопрос вникнуть подробно и дотошно, то и ответ найдем, почему отцы Церкви не сказали нам об этом явственно и однозначно. Действительно, никаких православных методик в нашем арсенале нет, отцы Церкви не занимались этим. Почему? Понять это можно, только если хорошо знаешь контекст развития христианской мысли, и особенно первого тысячелетия, потому что все святоотеческое сокровище — в первом тысячелетии. Во втором есть, но значительно меньше и не сопоставимо по количественным и качественным масштабам. Задачи, которые стояли перед православными отцами, значительны и грандиозны. Когда начинаешь строить дом с нуля, думаешь только о фундаменте, коробке, крыше и коммуникациях, надо все закрыть от порчи и гниения и успеть это сделать до осени, иначе в зиму все погибнет. Т.е., у отцов стояла задача формулирования вероучения. Они думали об искуплении, о грехопадении, о страстях, о пороках, о борьбе помыслов. Отрабатывали самое основное. За сонмом идей, обуревающих их в период становления целой эпохи и христианства как такового, единичные страдания психически нездоровых людей были для них промежуточными. И когда видишь эти колоссальные труды каппадокийцев, Максима Исповедника, Дионисия Ареопагита, Добротолюбие, действительно понимаешь, что им было не до того. Трудность и в том, что элитарная высокая конфессия православия имеет большие проблемы на промежуточных ступенях. Мы сходим с ума не находя ответов, что делать сейчас с подрастающим поколением. Каким образом адаптировать к православной истине современных детишек, которым интересно только одно свое развлекательное, а остальное вообще не интересно. Мы начинаем искать ответы у отцов, но там ничего ни про интернет, ни про игрушки (бродилки-убивалки, космические войны) не написано. Даже если бы интернет в ту эпоху существовал, то вряд ли мы о нем прочли бы у отцов. Не об этом отеческие труды. Достойно внимания лишь то, что интересно по существу. Зачем терять время на промежуточных моментах. Но по прошествии полутора тысячелетий произошли некоторые сдвиги. Из-за политических, экономичских и проч. проблем православия исчез сгусток интеллектуальных и творческих энергий, а все те, кто воспринял, это в основном только мы — Русь, а затем Россия (сербы, болгары слишком малы для монументального вклада в культуру). Но и у наших серьезных последователей мы ничего не найдем об интернете. Понятно, что об интернете я говорю идиоматически.

В период студенчества я сталкивался с проблемой поиска решений философских вопросов, связанных с материей, ее философским статусом в идеалистическом и материалистическом направлениях. И каких-то промежуточных моментов я нигде найти не мог, несмотря на то, что у меня был доступ ко всей Парижской библиотеке серебряного века. Это один из парадоксов методического, преподавательского плана. Отсутствуют достойные методики обучения именно в православной среде. В другой есть. И у католиков, и у протестантов этого достаточно много, потому что они не занимаются главным — вероучением. Им не надо так печься о спасении души, как нам. Поэтому у них не Пасха, а Рождество, и все счастливы и довольны. И у них есть то, чему можно позавидовать земному — есть великая культура, порядок, но только Неба там маловато. И весь этот мой пассаж к тому, чтобы вас разочаровать — великих методик по интересующим нас вопросам в святоотеческом наследии нет, и искать бесполезно. Дальше получается полная несообразность: что же тогда делать, о чем говорить по нашему вопросу? Получается, что психология не может быть православной, так как ничего достойного об этом не написано. Но я надеюсь, что мы все оптимисты и, причем деятельные, и никогда не опустим руки. И как я уже выше говорил, дух или духовное наследие, все накопления духовно-содержательные опосредованно могут влиять, и сюда можем прибавить, что категории полу-духовные и полу-психологические проследить все-таки можно. Когда святоотеческое наследие говорит о помыслах, когда говорит о волевых приражениях, об искушениях, о борьбе с ними, так или иначе формулирует начальные гнездовые направления. Указует, куда идти и каким принципам следовать. Они не могут помочь нам сразу, здесь и сейчас. Но в некоторой развернутости во времени и в некотором труде мы достигаем того, что в здоровом духе здоровое и тело. Эта максима сформулирована, и мы ее знаем, поэтому надо отслеживать святоотеческое наследие и пытаться использовать его в преломлении к нашим сегодняшним трудностям, в частности, трудностям с психологией. Пытаться сформулировать свои методики и наработки. Сейчас психологической литературы недостаточно и она во многом слаба. Какой же пример и какой путь мы могли бы с вами взять за основу и руководствоваться им в период междувременья, когда одно еще не состоялось, а то, что сформулировано, не слишком глубоко и не совсем о нейронах, об эмоциях, не совсем о гипоксии коры головного мозга, когда кислородное голодание влияет на наше настроение и его никак не удается изменить? Настроение нас задавливает, и хорошо, если это временно, а когда это на патологической основе, беспрерывно и терпеть вообще невозможно, что тогда делать? Это вопрос глобальный. Берем, к примеру, обычное навязчивое состояние. Есть симптом, когда навязчивые мысли приходят в голову, и характерны они тем, что мы не можем от них избавиться. В быту такого человека обзовут симулянтом, человеком, не способным держать себя в руках, и посоветуют плотно поесть и выйти на свежий воздух, поскольку внешне он выглядит абсолютно здоровым, розовощеким крепышом, поэтому для окружающих не понятно, что такому крепышу еще надо, и чем он недоволен. Я рекомендую вам быть повнимательней, и не делать поспешных выводов. Может, человеку тошно не только от того, что у него плохой характер, может, следует предположить у него что-то другое, то, что постоянно детонирует и не дает ему жить. И, следовательно, надо предпринять какие-то другие меры, а не давать стандартного ремня, или развлечений, или подарочков. Хотя и это иногда действенно. Надо помнить, что противостояние в духе складывается из мелких деталей, и поэтому в своих рекомендациях не отбрасываю физиологию и медикаментозную помощь в виде успокоительных. Они стабилизируют наше состояние. Но со стороны духа у нас должны быть свои правила, которые мы должны черпать из святоотеческого наследия. Что же нам делать с навязчивым состоянием, когда мысли приходят и приходят, и мы не можем справиться с этим горем? Не можем от него дистанцироваться и отвлечься? Святые отцы, когда говорят об искушениях или одержаниях, которые с нами часто приключаются, говорят о неотождествлении себя с приходящими искушениями. Есть у святых отцов такой момент, который может нам очень профильно помочь в дальнейшем выстраивании механизмов противодействия. Когда мы встречаемся с таким состоянием, в первую очередь, мы должны его как-то отмодифицировать, понять, что оно собой представляет. И если можем понять, — это уже успех, когда не можем, тогда это фаза более глубокая и там уже только медикаментозное воздействие и молитва за человека, так как сам он уже молиться не в состоянии. Но мы по заглавию нашей темы имеем совсем другой характер проблемы. Не патология, а психология с ее трудностями, которые встречаются почти у каждого. И здесь нам вполне реально отграничить себя от вышеупомянутого явления и попытаться его препарировать, проанализировать. Надо попытаться найти причину — откуда это идет. Если эти причины есть — постарайтесь их осмыслить. Разложить на составляющие, вывести на острие своего понимания: раз речь идет о духе, то у нас идут только смысловые характеристики, т.е. в этом особенность различия духа и психики — в его (духа) смысловых константах. Ум, воля и чувство, они всегда есть и неизменны по своему статусу и по своему содержанию, которые мы всегда им придаем. Если ум есть, то он есть. Другое дело, что он слабеет, появляется потеря памяти — это уже другой характер. А вот изменчивость воли и ума как раз связана с психикой. А смысловые константы воли и чувства — они неизменны. И никогда никуда не денутся. Предположим, все у нас пропало, нет ни воли, ни ума, но, придя в Царствие Небесное, мы, конечно, будем с ними, и там у нас будет все в порядке. Не надо думать, что все исчезнет и безвозвратно канет в Лету. Это ошибочно. Неизменные константы сущности нашей личности сталкиваются с психическими изменениями, когда под влиянием нервной системы, эмоционального фона и обмена веществ нейроны начинают посылать сигналы не с той частотой, с которой они всегда посылали. У нас начинают возбуждаться ассоциации, приходить какие-то мысли, т.е. начинается полный хаос. И наша задача — отличать состояния болезненные от нормальных, хотя это довольно трудно. В чем здесь трудность? В том, что наши психологические состояния (стресс, аффект, тревожность) могут тоже воздействовать на дух и угнетать его. Не только дух благодатно влияет на психику, но и психика на дух. В результате мы получаем смущение духа, когда мысли наши не о том, что нужно, и тоже возникает некоторый хаос. Трудность еще и в том, что психологические композиции (цепи) очень похожи на подлинные, даже присутствуют некоторые логические связи. Я приведу следующий пример: мы все во сне видим всякую чушь. Мы сами так эти сны и квалифицируем, что это настоящий бред, хорошие сны мы оставим в покое, они нам только удовольствие доставляют, но большей частью — это бред. Но этот бред иногда выстроен очень грамотно, так что человек попадает под влияние такого сна, долго в нем находится и не может от этого никак отрешиться. Почему? Потому что подобные сны выстроены достаточно верно, и чтобы распознать их, требуется большое усилие. И здесь нам поможет определенная тренировка, озадаченность этой целью, консультации, образование и в основе всего — МОЛИТВА. Она действует отрезвляюще и успокаивающе, она призвана к тому, чтобы привести в успокоение всю разболтанную нервную систему. Одна из самых больших бед заключается в том, что, когда у нас появляется подобная симптоматика, мы начинаем еще больше нервничать и приводим себя к неврозу. Сами себя доводим до невроза, а те условия, в которые мы помещены, не меняем, с ними срастаемся и становимся едины. Требуется успокоиться, требуется привести себя в соответствующие кондиции, чтобы увидеть тот беспорядок, который учинился в твоей комнате, и подумать, что надо сделать, чтобы этот беспорядок не ухудшался. Как его остановить. Чтобы тетрадки не летели, мебель не перемещалась, предметы одежды прекратили порхать по всему пространству комнаты. Как только все уляжется, тогда можно начать разбирать. И вот то отеческое правило — не отождествлять себя с подобными явлениями — оно нам очень помогает. Когда мы понимаем, что это всё не является нашим, всё это только болезненные состояния, которые как пришли, так и уйдут. Надо понимать, что в мире все когда-нибудь заканчивается, Господь вмешивается и испытания ослабевают. Об этом отцы тоже говорят. Процессы начавшихся искушений, которые могут нас тревожить достаточно долго, не могут быть вечными. И еще одно правило (это надо понимать) — сатанинские силы, стоящие за этими процессами, если видят нарушение психики, прекрасно знают, что здесь они добьются успеха. И надо быть очень внимательными. Стоит нам немного дать послабление, — и мы в их руках. Они нашими руками делают что угодно. Отсюда беснования и вечные смешения психически невменяемых людей с бесноватыми. Но чаще всего это совсем не так, и ни в коем случае нельзя их отождествлять с бесноватыми. Следует знать, что это закончится, и закончится тем быстрее, чем быстрее мы приведем себя в состояние покоя и отделимся от этой болезни. А состояние покоя вернет нам более нормальную и более глубокую трезвенную молитву. А молитвой мы пробиваемся к Богу и восстанавливаем с Ним связь. И Господь дает нам успокоение и огромную помощь. Главное только, не сбиться на выколачивание из Бога желаемого путем механизма молитвенного делания, в виде формуляра-перечня наиболее действенных средств, потому что это всего лишь суть фетиши. Это явления не духовной природы, и они помочь здесь не могут. Из данного примера мы можем дальше смотреть по святоотеческому наследию, где еще мы находим интересующие нас рекомендации: огромные темы о прилогах — о тех помышлениях, которые собираются прийти к нам, которые уже приходят. И многое зависит от того, насколько вовремя мы их заметим и насколько мы сумеем припарить, удобрить и дать почву для возрастания или, наоборот, мы подсунем им камень (поскольку зерна этих плевел моментально пускают корни). Поэтому наша задача — святоотеческое учение о прилогах применить на стадии зачатия болезни искушения помыслов. Оно все время повторяется, и если вовремя спохватиться и не дать им полностью овладеть нами, мы купируем тем самым очаг и помогаем физиологии. Но это большой труд — режим отслеживания помышлений. И я часто на исповедях задаю людям вопрос: «А сколько секунд вы позволили прилогу жить у себя?». И оказывается, не секунд, а часов и суток. И спрашивается: почему ты вовремя не воспользовался анестезией? Оказывается, все тот же «авось». Авось пройдет, авось пронесет, да и трудно, и внимание ушло. И начинаем срастаться с болезненными проявлениями, а они греховны, и когда проткнуло тебя все это насквозь, начинаешь требовать сильных молитв. Но это уже не поможет, и надо обращаться уже к другому.

У нас есть еще один вопрос. Как я уже сказал, в православном ареале наработок духа в психологическом модусе мало. Но у других конфессий и светской психологии наработок много. И воспользоваться бы, да и всё. Но однозначного ответа на этот вопрос нет. Светская психология свою концепцию и систему сформулировала давно и много что переписала у святоотеческой мысли, и надо заметить, что они усидчивее нас. Они пользуются всем подряд и достаточно продуктивно используют в своих целях. Но в чем минусы? Большей частью у протестантов и светских (католики немного в стороне) очень слабо со святоотеческой традицией. Ссылаются они на нее плохо. И светские наработки пошли и развивались от протестантских. Их методики очень похожи. Они чаще всего сбиваются на аутотренинг — само убеждение в том, что ты здоров, что у тебя все в порядке. На этом построен современный психоанализ, который сейчас пустил глубокие корни везде и всюду. Исходит он из посылки, что человек устроен нормально и надо просто вернуть его к своей природе, а вся культура, которая в нем есть, и поколения, которые в этой культуре прожили, они только портили всё, и поэтому надо возвращаться к своему первозданному состоянию. Поэтому возвращаясь в детство и раскручивая цепочки своей памяти в обратном направлении, пытаются решить психологические проблемы теми же способами, что православные аскеты решали духовные. Святоотеческая мысль общеизвестна — эту бессмыслицу, эту боль осветить светом Божиего Промысла, смыслом Божиего Промысла. Светская же идея принципиально иная, они пытаются добиться результата, исходя из соображения, что природа нашего естества все устроит. Надо только расщепить все на атомы и посмотреть, где страшное, показать, что это совсем не страшное, и в том себя убедить, и тогда все исцелится и все будет нормально. Но здесь как раз грубейшее нарушение всей православной концепции, которая своими корнями уходит к Богу, в то время как светская обращается в конечном итоге к самому себе и черпает силы из самого себя. И мы всегда в своем исповедальном состоянии обращаемся к Богу и просим Его о помощи. Это внедрение в нас извне. Когда же этого нет, то получается само убеждение, которое есть ресурс самого человека, в его страстях и пороках, в его ассоциативном ряду. И какое-то убеждение и самоуспокоение, конечно, есть, но оно пойдет не в ту сторону. Оно может заблудить нас, и отсюда проблемы современной психологии, которая вообще неизвестно чем может кончить. Потому что игнорируется духовность — первосущественная связь человека с Богом, и, следовательно, человек становится автономным и в своих миазмах и испарениях может задохнуться. Поэтому пользоваться этими методиками почти нельзя. Почти. Почему почти? Потому что рекомендации обще-успокоительного характера есть. И применять их можно при безвыходных ситуациях, но с трезвой оценкой и хорошими консультациями. И в моем опыте есть такие случаи. Если ко мне приходит глубокий алкоголик, с которым мы перепробовали всё. Родственники в таких случаях часто спрашивают, можно ли его закодировать. Представляете себе: кодировка — это гипноз с соответствующими пассами и т.д. И в моей практике были такие случаи, когда я был вынужден дать согласие, в противном случае человек бы погиб. Затем надо включаться туда активно и помогать оздоравливать эту ситуацию. Но это все в исключительных случаях, так как очень опасно и не знаешь, чем может закончиться.

Есть еще один подвопрос: «место психотерапии в жизни православного человека». Это действительно важный вопрос, но со всем сказанным выше уже много понятно и место его просматривается определенно. Раз психология не является автономным образованием и подвержена влиянию либо физиологии, либо духовному и корректируется через них, то, соответственно, и делать ставку только на исправление настроения, думая, что попьем таблеточки, и все пройдет, или займемся аутотренингом (я здоров... я спокоен... я сплю...), и будет все в порядке, — ошибочно. Оно, конечно, может иметь место, но должно иметь очень промежуточный характер. Пустырник принимать, конечно, надо, но жить этим и ставить в центр своей деятельности и понимания своего состояния ни в коем случае нельзя. Трезвенность и еще раз трезвенность. Поэтому, раз психология второстепенна, то зацикливаться на ней нельзя, как это делают люди, которые очень любят лечиться, поскольку это не что иное как эгоизм. Ему себя любимого надо обязательно поддержать. Для православного человека это абсолютно неприемлемо. Но и совсем отвергать медицину и запускать заболевания тоже крайность. Не ставить во главу угла и не жить этим — да, поскольку это ничего не решает. 

И еще один вопрос, который я выделил в отдельную тему в заглавии для нашей сегодняшней встрече: «возлюби ближнего своего, как самого себя, но как возлюбить себя?». Исходя из психологической проблематики, а вопрос относится именно к психологической сфере, я его присовокупил к этой теме. Я вижу в подобной формулировке вопроса внутреннюю ошибку. Казалось бы, это цитата Самого Господа: «возлюби ближнего, как самого себя», а вторая часть вопроса — «как полюбить самого себя» — она как бы вытекает из заповеди Господа и Господь как бы велит полюбить себя. Но это ошибочно, поскольку Господь не предписывает, Он констатирует: «возлюби ближнего, как самого себя», т.е. велит поступать с ближним так, как ты относишься к самому себе. Есть такая психологическая заморочка (по-другому я ее назвать не могу), когда человеку много что кажется. Покажется вдруг что-то, затем хорошо если рассосется. А если долго не рассасывается, то остается след — это как раз о прилогах, о том, как важно вовремя купировать проблему и ее отсечь хирургическим скальпелем. Господь констатирует, что человек так или иначе любит себя и это есть данность. Это заложено в нас как инстинкт самосохранения. Человек есть микрокосм. Модель, которую Бог заложил в человеке, та, что человек — центр Вселенной. Человек изнутри себя видит все как из центра, что обуславливает весь дальнейший интерес существования. Несмотря на все наши оценки того, как мы плохо живем, жизнь наша необычайно интересна. Чем больше в нас неудовлетворенностей, тем интересней мы живем. Так это и задумано — ощущать себя центром. Исходя из этой заданности Господь и дает рекомендацию отношения к другому (ближнему), потому что если оно будет таким, Царствие Небесное нам обеспечено. Что же все-таки стоит за второй частью вопроса: «как полюбить себя»? Именно то, что мы часто здесь и наблюдаем — откровенную агрессию на самих себя. Оценку себя как последних, крайне собой недовольных людей. Критичный человек особенно недоволен собой и сыпет в свой адрес разнообразные эпитеты, но попробуй это же повторить кто-то другой! Мы сильно раздражаемся, взрываемся, обижаемся и меняем свою точку зрения на противоположную, и в ней мы уже не такие уж плохие, а скорее наоборот. Одно противоречие наезжает на другое, заглатывая его. Что же стоит за негативным отношением к себе? Я не открою никакого секрета, если скажу, что это банальная гордыня, которая предполагает видение себя в непостигаемом идеальном виде, и этот вид превосходный. Мы хотим себя видеть самым светлым образом, самым возвышенным, и чем больше мы этого хотим, тем больше ненавидим тех, которые не соответствуют нашему идеальному образу. Корни подобной ситуации в огромной любви к себе, отсюда нетерпение к недостаткам других, которые, конечно есть. Что делать? И здесь требуются некоторые духовные операции. Здесь не поможешь никакими лекарствами, требуется сугубо духовная работа по внутреннему осмыслению своего состояния, и для этого надо поставить себя перед очами Божиими. Абстрагироваться и понять, что ты стоишь перед Богом и Он тоже на тебя смотрит. Он тебя создал и видит твой образ. И, если Бог тебя еще не уничтожил, то ты собой еще что-то представляешь. И наше собственное видение самого себя не совпадает с Божиим видением, из-за своей гордыни мы часто в этой оценке путаемся. Возьмите, к примеру, наших актеров, певцов или футболистов, так называемых «звезд», которые светят, их видно всем, но они не видят никого. Они вне себя от восторга от самого себя. Им так кажется! Но в планы Бога не обязательно входит то, что кажется тебе. И я часто привожу мысль Владимира Соловьева: «не важно, что ты думаешь о себе в этот день и час, важно, что Бог замыслил в твоем первообразе в истории». И стоя перед Богом и заглядывая в очи Божии, мы должны спросить себя, чего же мы хотим и насколько это нам будет спасительно. А подразумеваем мы, естественно, то, чтобы у нас все получалось, все было безупречно, чтобы во всем мы были мастера (хоть картину написать, хоть сонату «Лунную» сыграть, хоть дом построить и т.д.). Если у нас сегодня получилось одно, завтра другое, а послезавтра третье, мы не остановимся. У нас всегда будет вечная претензия тянуться к лучшему, она одновременно хороша и плоха потому что образ Божий предполагает наше бесконечное совершенствование, а в свою очередь, гордыня никогда не насытится. Это известно всем. И потому даже если мы сами себя в своих способностях считаем ниже плинтуса, мы одновременно с этим не просим у Господа быть хотя бы вровень с другими, нам хочется (подразумевается) быть выше, хоть немного выше над ними (разумеется, все это никак внешне не проговаривается, это все внутри нас, очень глубоко внутри). Отсюда вся нервность, и это знак внутреннего дефекта, с которым борьба возможна только смирением. Надо уметь остановиться перед очами Божиими и сказать себе, что есть смирение, которое даровано человеку как спасение — очень ценное качество, — и об этом никогда не следует забывать. Как только ты успокоился и посмотрел на себя обычным взглядом, не требуя от Бога для себя запредельных способностей, должно прийти понимание того, что всему свое время, что человек действительно может и должен преображаться. Но это не значит, что он должен стать, как мегазвезда: преображение — это нечто иное. Серафим Саровский с точки зрения мегазвездности — кто? В своих истоптанных лаптях, потертом подряснике, помятой скуфье. И что он умел особенного? Или же он много знал в смысле интеллектуальной информации, которой в изобилии владеем мы с вами? Но тем не менее, это абсолютно преображенный человек. Я видел отца Иоанна Крестьянкина. Он наш современник. Святой человек, на удивление похож на Серафима Саровского, и в нашем понимании «полюбить себя» — эти люди — очень хороший пример. Думаю, что когда мы встанем перед Богом и проинспектируем себя, что мы хотим по-настоящему, спросим себя, какие корни питают наш внутренний фундамент, то придет понимание того, что Господь вложил в слова, придет понимание, что за этим стоит: «Возлюби ближнего, как ты уже любишь самого себя». Поэтому единственный путь оздоровления почти всех наших проблем — это как раз то, что выражено в известном евангельском тексте: «нет большей любви, как если кто положит душу свою за други своя». Если ты всецело имеешь к ближнему жертвенное отношение... к объекту, а не к себе субъекту (т.е. к себе любимому), то это как раз и будет путь оздоровления. Это то, что приведет все в норму — и себя в меру будешь любить, и эгоистом не станешь. Но современная психология предлагает нам неверное понимание того, что есть «возлюбить себя». Куда ни придешь, везде одно и то же — у вас заниженная самооценка, ее надо поднимать. И начинают поднимать, доставать свое эго, свое я. Это опять справка к тому, насколько возможно пользоваться наработками светской психологии.

В итоге, напоминаю, что мы попытались обозначить какой-то контур нашей проблемы и, самое главное, попытались выяснить, что она собой представляет. И я указал промежуточную, серединную часть между духом и σομα (телом). Расположение, обслуживающее надстройки и подстройки, в которых и заключается функции поведения нервной системы, нашего эмоционального фона, и которое, конечно, большей частью очень зависит от состояния тела, в меньшей степени — от духа. Но чем более опосредованно мы духом воздействуем на душу (на психику), тем она будет здоровее. И чем меньше мы прилагаем труда, тем хуже будет. Я люблю повторять цитату из труда Гилберта Честертона «Ортодоксия»: «Каждый, кто не желает смягчить свое сердце, кончит размягчением мозга». Это как раз и означает, что если ты духовно не работаешь, не пытаешься сделать добрым свое сердце, то закончишь, как Ленин. После его смерти при вскрытии черепа было обнаружено размягчение и распадение мозговой ткани. Это следствие отсутствия духовной работы, когда раздражение, зло, агрессия нервную систему превращают в мякину и она раньше заканчивает свое функционирование. И надо, чтобы этого не было и чтобы не оправдывать закономерность «чем старее, тем дурнее», а как отец Иоанн Крестьянкин — чем старше, тем добрее. Вот истинные примеры. Безусловно, это тяжело. Это работа, рутина, сизифов труд. Кажется, что ничего не получается. Катишь-катишь, а он опять свалился, этот камень. Я все время привожу пример Марии Египетской, у которой безрезультатными были первые шестнадцать лет (для справки: Лютер сломался на девятом). Но нам ведь подавай все сразу и сейчас, а лучше вчера. Иначе пойду искать другого советчика: может, посоветует что-нибудь полегче, попроще. Но наша сила в постоянстве. Чтобы психика была именно православной, требуется постоянная мелочевка... потихонечку-потихонечку... налаживается обмен веществ... от просфоры и Святой воды с утра... раз за разом, как часики. Работаешь и работаешь, и вдруг глядишь — свет забрезжил.

Так вот, контуры я обозначил. Психика не самостоятельна, и из нее ничего не выжмешь, действенна только работа, с одной стороны, медикаментами, а с другой — терапией духовной, и только так.

И последнее замечание — не надо путать психологию с психиатрией. Это различные направления и учат о разных вещах. Психиатрия в целом медикаментозная и лечит на биохимическом уровне.
Поделиться: