Кирилл Васильев

Сказ о том, как молодежка хачинским медведям спать не давала

Аудиоверсия в исполнении автора  

Был август. Стояла тихая селигерская ночь. Большая и Малая Медведицы отражались в неподвижной озерной глади. Косолапый мирно дремал в своей островной берлоге после похода за вкуснейшей хачинской брусникой. Это был весьма романтичный и задумчивый Медведь, не чета своим собратьям с Большой земли, любившим полакомиться плодами человеческой цивилизации или задрать незадачливого грибника. Наш Косолапый, в полной мере соответствуя островному Селигерскому духу, который сообщил этой богоспасаемой местности еще преподобный Нил Столобенский, вел образ жизни, весьма близкий к богоугодному отшельничеству.

Итак, стояла тихая селигерская ночь. Косолапый спал, посасывая лапу с остатками брусничного сока. Вдруг сквозь сон он услышал громкий неприятный звук. Сквозь дрему он перевернулся на другой бок в надежде избавиться от источника и продолжить отдых, но звук становился громче и громче. Косолапый нехотя прервал свой сон и выполз из берлоги. Звук доносился с берега. Подойдя к берегу, внимательно изучив стоящие палатки и наконец разобрав сквозь стремящиеся достичь облаков басы слова «да, мы пампим нефть!», Косолапый сразу обо всем догадался: «Опять эта православная молодежь». Он еще попробовал устроить себе сон в обжитой и так привычной ему берлоге, но когда музыка не стихла даже с наступлением рассвета — с грустью ушел досыпать в самую глубь чащи в надежде переждать внезапно настигшее остров бедствие. Как же он ошибался.

Спустя пару дней после этого события Косолапый, лакомившись по своему обыкновению черникой и брусникой, услышал неладное: треск ветвей, по своей громкости соответствующий паре его собратьев, которым, разумеется, неоткуда было взяться на острове. Косолапый притаился в кустах и стал ждать. Через некоторое время на опушку вышли трое: худой высокий парень, поглядывающий на часы и поторапливающий своих спутников, миниатюрная девушка и крепкий черноволосый мужик, то и дело шептавший себе под нос: «Да, здесь я с Лехой еще не был». Сорвав немного брусники, они побежали дальше, ломая сучья и растаптывая грибы.

Выдохнув, Косолапый выполз из своего убежища и продолжил лакомиться немного горьковатой, но крайне полезной для медвежьего организма ягодой. И вдруг снова услышал голоса, а потому в очередной раз с видимым раздражением ретировался в свое укрытие. На опушку вышли они. Те, о которых рассказывала ему бабушка, читая нашему герою бывшее рядом с растерзанной ею фрицем потрепанное собрание сочинений Гельдерлина.

— Wer ist Ihr Lieblingsautor?

— Hermann Hesse.
— «Игра в бисер»?

— Ja, «Das Glasperlenspiel».

«Слава Богу, — подумал Медведь, — они так заняты разговором, что надолго здесь не задержатся». Это была его вторая ошибка.

«Смотрите, какая спелая брусника!» — на русском сказал высокий мужчина, напоминающий трубадура из «Бременских музыкантов», если бы по ним сняли фильм «Тридцать лет спустя». Тут немцы и поэты-песенники основательно принялись объедать ягодную поляну. «Все пропало» — тоскливо пронеслось в голове у Косолапого. Он отправился в место своего последнего уединения.

Никто не любит болота. Да и за что их любить? Сплошная сырость и мошкара, а уж если набраться смелости и пройтись по ним — можно остаться в этом неприятном месте навсегда. Но наш герой никогда не стремился идти за мнением большинства, он видел особенное очарование в унылом болотном пейзаже, любил звук чавкающей трясины под лапами и сонную, как бы сосущую тишину, простирающуюся над низкими кочками. Еще более он любил одну, по ведомым только Богу причинам, теплую даже в осеннее время лужу, в которой с удовольствием принимал грязевые ванны. Улегшись в теплую ванну, Косолапый наконец отбросил суету этого мира, закрыл глаза и сладко задремал. Проснулся он оттого, что мимо него прямо по болоту, то прыгая с кочки на кочку, то проваливаясь по колено в трясину, шлепала компания из трех человек. Впереди радостно бежал долговязый кудрявый парень, за которым еле плелись короткостриженный мальчик и девочка с золотистыми волосами, проклинавшие первого всеми возможными способами. Компания была так увлечена попытками не застрять в болоте навсегда и обсуждением их незавидного положения, что наш герой остался незамеченным.

«Ну чудные!» — подумал Мишка. Неожиданно для него самого в нем проснулся живой интерес к этой необычной компании и он, поборов в себе стремление к тихой жизни, решил проследить за этими горемыками. Путники привели его на внутреннее озеро, гладь которого в светлое время суток имеет зеленоватый оттенок. По команде старшего путники прямо в одежде прыгнули в воду, подняли над головой мобильные телефоны и поплыли на противоположный берег, младшие при этом громко ругались на предводителя за то, что какой-то Виталик (по всей видимости, тот короткостриженный мальчик) «не умеет плавать». Такого Косолапый на своем медвежьем веку еще не видал: в лесу ходили слухи, что несколько лет назад на это озеро приезжали дайверы с целью измерить его максимальную глубину, но до дна так и не доплыли. И вот через это загадочное бездонное озеро в одежде плывет эта странная компания, держа над своими головами телефоны...

Тем не менее, путники как ни в чем ни бывало переправились на другой берег, оставив Косолапого сидеть с отвисшей челюстью.

Эта встреча всколыхнула тонкий внутренний мир нашего героя. По ночам, в перерывах между дискотеками, он пробирался в молодежный лагерь и смотрел на то, как туристы в брызги разбивают своими прыжками звездное небо в воде и играют в не совсем понятные Мишке игры. Одна ночь была особенно яркой: чужаки в начале пели песни у костра, затем пускали фейерверки, закидывали друг друга водяными бомбочками, много говорили, дрались и мирились. А на следующий день они уехали.

Был август. Стояла тихая селигерская ночь. Большая и Малая Медведицы отражались в неподвижной озерной глади. Косолапый мирно дремал в своей островной берлоге после похода за вкуснейшей хачинской брусникой. Приближалась осень.