Проповедь на Антипасху. О становлении веры. 12 мая 2013 г.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Братья и сестры, сегодня, на Антипасху, празднуется неделя о уверении Фомы, которая подает нам для размышлений очень трудную, противоречивую, необычайно контрастную тему, связанную с фактом Воскресения и становления христианства. Стоит заметить, что Господь совершенно парадоксальным образом не облегчает труд апостолов, которые в крестном пути становления своей веры претерпевают грандиозные испытания. Сам по себе факт Воскресения очевидно беспрецедентен: несмотря на то, что Господь неоднократно в течение Своей жизни говорил апостолам, что так всё и произойдет и Он воскреснет в третий день, всё равно это было для них запредельным, они слушали, но воспринять не могли, и по Воскресению в головах у них наступила полная сумятица. Известие Жен-мироносиц о том, что гроб пуст, повергает их в совершеннейший шок, и начинают они бросаться из огня в полымя, от полного отчаяния до удивительного озарения крепчающей веры. Разность этих потенциалов разрывает и соединяет души апостолов, тщедушные тельца этих двенадцати (семьдесят разбежались сразу же после этой страшной трагедии — на первый взгляд трагедии). Но, повторюсь, Господь не облегчает путь становления их веры — метафизически запредельный акт Его Воскресения остается как бы спрятанным Им. Ну что, казалось бы, стоило Спасителю сделать Воскресение публичным? Изменить чуть время, собрать толпу... Но только ночь, только сонные легионеры, которые никоим образом в дальнейшем не свидетельствуют о том, что видели. Мы знаем, что священники угрожали им, подкупали их — но разве соразмерно это тому, свидетелями чего они стали? Наверное, они всё-таки говорили об этом, но потом, а сейчас Господь никак не проявляет Своего Воскресения, хотя это и помогло бы становлению христианства. Представляете — в сиянии Христос возносится из гроба! Что может свидетельствовать о Нем более достоверно, грандиозно? Однако апостолы лишены этого знания, и тяжесть подозрения в погибели всего дела раздавливает их. Помните, апостол Петр отрешенно говорит: …иду ловить рыбу. Говорят ему: идем и мы с тобою (Ин. 21: 3) Надо представлять, каким тоном он это сказал! Всё. Будущая жизнь с Учителем, на которую они надеялись, вдруг рушится и ничего не остается более, как вернуться к прежней бытовой рутине, кормлению семьи, обеспечению своего существования, вернуться к рыбалке. Нам с вами тоже знакомы эти повороты от озарения надежды к полному отчаянию (причем у нас-то эти повороты происходят по гораздо более незначащим причинам — из-за недугов разных, карьерных забот), они свойственны человеческой природе. Были свойственны и апостолам. 

Я всегда задумывался над природой веры и домостроительства, созидания этой веры Спасителем. На рассматриваемом нами отрезке евангельской истории ярко проявляется то, что Господь дает событиям естественный ход. Ни мизинцем Он не влияет на преференции для апостолов, и мы наблюдаем чистый процесс становления их веры, когда после известия мироносиц они преисполняются надежды, а по приходу Фомы теряют ее. Фома — скептик, рационалист — говорит: «Да, конечно, они видели… привидение, и ничего больше». Говорит то, что мы все — родители, наставники, духовники — часто говорим своим пасомым: «Не допускайте того, чтобы эмоциональный фон превалировал над трезвенностью духа, потому что как только он возобладает — всё, начинаются галлюцинации, измышления, гиперболы, мы свою эмоциональную сферу, свои переживания и хотения усваиваем высшему и искажаем его». Фома так и заявляет: «С этими женщинами понятно, что с них возьмешь, но вы-то, вы! Давайте подумаем трезво. Вот я пока не увижу, и слышать ни о чем не хочу». 

Снова у апостолов падение, ломка, страшная закалка идет. Но именно через эту закалку и осуществляется становление их веры. Помните, после Пятидесятницы никаких сомнений у них больше нет и их сердца горят надеждой и желанием разрешиться и быть со Христом (Филип. 1:23) — представляете, какой силы мотивация за этим стоит! Фома вкладывает свою лепту в становление апостольского духа и самой веры. У каждого из нас происходит тот же процесс становления, но кто-то трусит, убегает от него, а кто-то идет навстречу и крепнет. Поэтому мы должны помнить о примере апостолов и не впадать преждевременно в отчаяние, которое часто у нас от малодушия и объективной слабости веры бывает. 

Однако Христос, как видно из примера Фомы, с поразительной чуткостью и любовью снисходит до этой слабости. Фома как бы провоцирует Христа на то, чего, казалось бы, Ему не следует делать, потому что путь апостолов — путь чистой веры — более правилен. Тем не менее, Христос является ученикам и Фоме в частности, и говорит: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои… (Ин. 20:27) Всё здесь делится на два яруса. Один связан с верой, которая не требует этого осязания, а второй, рациональный, более примитивный, очевидный, не требует напряжения духа, но нуждается как раз в осязании. Господь удовлетворяет и эту простую потребность знания, являя удивительную гибкость по отношению ко всем нам. Приведем такой пример. Мы знаем, что монашество — это идеал, что каждый предназначен к такой высоте, но не каждый способен ее одолеть, поэтому монахи у нас составляют маленькую общность тех, кто способен. Однако не только они спасутся. Действительно, их путь высок, но и идущие другими путями тоже имеют возможность спастись, поэтому мы все, здесь стоящие, надеемся и верим, что Господь и нас пригреет. Господь являет неизмеримую глубину Своего подхода к нашему спасению, и удовлетворяя наши гносеологические потребности, и утешая чистую веру — веру невидевших. Господь учитывает как высоту духовных провидцев, людей, которые могут всё одолеть верой, так и познавательные потребности более плоскостных людей, вот нас с вами. Но, стоит заметить, что блаженны все-таки те, кто не видел, но веровал, потому что перспектива внутренней веры грандиозна. Мы этого не сознаем, особенно сейчас. Нам кажется, что рациональное знание, научные методологии царствуют. Ничего подобного. Наоборот, как бы ни прятали они от нас веру, которая всегда, на протяжении всей истории, была ясна и очевидна, именно она и заправляет всем. Один западный теолог, Пауль Тиллих, говорит, что вера есть предельно выраженный интерес — в широком смысле. Именно предельно выраженный интерес ко всему и вся дает мотивацию самому познанию. Отчего звездолеты хотят запустить в разные галактики? Оттого, что есть тяга к познанию. Конечно, это не тяга ко спасению — вектор изменился — но сама пружина внешней и внутренней деятельность человека осуществляется только через верование. Сначала вера, потом эксперимент, методология. Сначала вера в то, что в других галактиках может что-то быть, потом звездолет.

Сегодняшний евангельский пример удивительно ярко говорит нам о значении веры, корректирует соотношение веры и знания. Другое дело, что мир не прислушивается к евангельской вести, это да. Но мы-то с вами прислушиваемся, поэтому, прежде всего, мы сами должны приложить ее к своей жизни, к своему пониманию того, что происходило, происходит и будет происходить. А будут блаженны не видевшие, но веровавшие. Мы должны стремиться к этому идеалу, заповеданному нам Христом, уважать опыт Фомы, понимать его основание, но всё-таки следовать примеру апостолов. Уж не знаю, сколько у них седых волос появилось, когда они, проходя через испытания неверием и надеждой, выкристаллизовывали ось своего спасения и спасения всего нашего мира, — это удивительная тайна астрономического значения, и мы, включаясь в эту тайну, просим Господа, чтобы помог Он нам оплодотвориться той верой, которой так нам не хватает. Давайте в неделю уверения Фомы попросим Господа о том, чтобы уверение это пришло и к нам во всех смыслах нашей гносеологии и нашего собственно духовного верования. Помоги нам, Господи, верить. Аминь.