Проповедь в Неделю 27-ю по Пятидесятнице. О Божием задании избранным. 29 декабря 2013 г.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Причудливым сочетанием календаря и воскресных зачал продолжается наши прошлые размышления о нас с вами, братья и сестры, — о званых и избранных, о которых только что мы читали Евангелие (Лк., 14, 16–24). Сегодня эта тема поставлена перед нами в остром ракурсе, потому что мы присутствуем при воскресенье, последнем в году. Перед нами — рубеж, новолетие, которое при всей своей языческой подоплеке бывает полезно. Бой курантов способен отрезвить подчас самый ленивый ум, который начинает замечать, что прошел какой-то отрезок жизни, ушел в вечность, больше нет его, а наступает новый.

Мы много раз говорили о том, что понимаем себя как избранных, и это правильно. Мы, малое стадо пришедших к Богу на Евхаристию, действительно избраны, более того — мы ответили Богу на Его зов. В полной мере или нет — вопрос, который также заложен в этой притче, — но ответили. И когда перед нами возникает грань нового времени, мы несем естественную ответственность — проявить себя в новом времени как избранные. Для этого вечерю нужно нам понимать в пределе своего значения и во всей широте распространения: придя на Евхаристию и причастившись, выйдя из храма, мы должны оставаться избранными и звучать в новом времени как избранные, осаливать его. Но как? Это тяжелый вопрос, который я в течение многих лет ставлю перед вами и перед собой.

Чем мы, избранные, вышедшие в мир, отличаемся от тех внешних, которые его населяют? Внешние всегда, с издевкой поглядывая на нас, спрашивают — ну чем, чем вы отличаетесь? Действительно, по внешним признакам, по эмоциональным реакциям, по нашей агрессии, невыдержанности, укладу жизни — ничем. Сличи христианина и другого — все то же самое, а иногда и хуже. Если мы оказываемся в какой-нибудь каверзной ситуации и пасуем, а потом еще выясняется, что мы — православные… Хоть стой, хоть падай. А ведь предполагается по умолчанию, что мы святые или призваны к святости, что для некоторых почти одно и то же. Раз мы святые, то и житие наше должно быть праведным. А если оно не такое, как все, глядя на нас, утверждают, то мы просто лицемеры и ханжи. А раз лицемеры, то сразу выбрасываемся из правового поля равноправных общественных отношений.

Другие — те, кто не претендует на святость, — оказываются сильнее нас. Современные политические технологии налажены изумительно — так, что практически любая наша попытка выступления, публичного спора будет проиграна, потому что есть такие крючки, с которых мы не сумеем вывернуться, обязательно попадемся. Да и выворачиваться-то грешно для православного сознания: мы должны сказать либо да, либо нет, полумер не может быть — так в Евангелии определено. На последнем епархиальном собрании Святейший Патриарх говорил о том, что запрещает публичные выступления священникам, потому что они проигрывают, даже опытные, как мы неоднократно наблюдали, уходят с ристалища совсем не в славе. И это дает нам дополнительный комплекс. В сравнительном анализе с миром мы частенько проигрываем и прячемся по углам. Слово с амвона давно уже не действует, потому что слишком маленькая общность находится в его поле, в то время как политические технологии покрывают огромные территории и десять человек на паре каналов определяют все. И перед нами вопрос — может быть, нам и правда уйти в кусты, чтобы хуже-то не было? Подобные малодушные мысли имеют основания, но это не выход.

Не должны мы забывать о том, что сила мира, может быть, и не с нами, но с нами намного большая — сила Божия и мы можем надеяться на нее, на Его мудрость. Это и есть отличие между нами и людьми мира сего. Оно — в обладании смыслом. Вспоминается мне давний случай. Я тогда еще в деревне служил и ехал на такси с каких-то похорон. А на отпевании у нас был хор, который не пел — стонал. И вот таксист мне заявляет: «Может быть, ваш вой и не нужен был? Может быть, его убрать вообще?». «И что же, под дудки лучше было бы?» — спрашиваю. «Лучше. Вот вы воете там — «вечная память, вечная память…». Но ведь знаете, что врете. Через год забудут этого человека, и никакой вечной памяти ему не будет». А вот тут-то как раз и неверно, и здесь налицо отличие. Отличаемся мы тем, что обладаем смыслом: пусть и плохо поем, но понимаем, о чем поем, понимаем, что вечная память — не людская память и здесь-то забудут, но там будут помнить. Дудки — пустые, а мы имеем смысл, истину, Христа, и это дорого стоит, этого слишком много. Мы, избранные, обладаем этим смыслом во всей полноте. А эпигоны верят не в вечную память, а в свои эти дудки, которые на низших ступенях аксиологической лестницы находятся — и в этом смысле мы несравнимо сильнее их.

И вот перед нами, братья и сестры, задание на новолетие. Приходить на Литургию, где в евхаристическом общении вся полнота Божества вселяется в нас через причастие, Сам Христос. А потом выплескивать литургическую, Христову керигму за стену храма. Дело не в том, что мы должны кричать на площадях о том, что Господь любит всех, когда всем до этого нет никакого дела, а в модусе семьи и профессионального нашего уклада. Каждым своим делом мы должны проповедовать истину о том, что все христоцентрично, все может прийти к Христу. Это трудно. Попробуй в семье быть всепрощающим добром и умиротворяющим лоном, которое не враждует, не сечет всех подряд, а примиряет все и вся и любовью покрывает. И в профессиональном укладе то же. Чем бы ты ни занимался, хоть бухгалтерией, хоть слесарным делом, хоть столярным, делай это проявлением Христовой благодати, свидетельствуй через свое дело о Его истине. Отсюда и вывод нам, братья и сестры, трудиться в новолетии, в которое вступаем, и будем нести истину о Христе во всех проявлениях своей жизни. Как бы трудно нам не было, будем дерзать, будем каждым своим делом, словом и помышлением подтверждать, что мы все-таки ученики Христовы. Помолимся о том, чтобы Господь подал нам сил свидетельствовать о Нем во всей полноте нашего любящего сердца. Помоги нам в этом, Господи. Аминь.