Проповедь в Неделю о блудном сыне. О старшем сыне. 16 февраля 2014 г.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Мы продолжаем шествие по подготовительным неделям к Великому посту, и сегодня у нас, братья и сестры, бездонная, необычайно контрастная тема о блудном сыне (Лк. 15, 11–31), в которую мы каждый год вдумываемся и ищем в ней свое место, в ней и в нашем мире — как искал свое место младший брат. Но сегодня, братья и сестры, я хотел бы предложить вам попробовать найти в себе старшего. Тема старшего брата всегда меня занимала очень сильно. Очевидно, что история завязана на младшем, но и о старшем забывать нельзя — Господь заложил в его образ многое и в этом многом мы можем найти определенную опасность для себя.

Вряд ли здесь есть те, кто не знает этой евангельской истории, но фабулу напомню. Младшему сыну надоело в семье ждать, как говорит митрополит Антоний Блюм (Сурожский), пока загнется отец. «Устал я ждать твоей смерти! Выдели мне то, что по ней мне причитается, и я пойду, поживу хоть для себя», — просит он. И мудрый отец вопреки логике — другой бы и разговаривать с ним не стал, — дает сыну то, что он просит. Сын спускает все на кутежи и бузотерство, кается, возвращается к отцу и находит у него отклик. Старший сын выходит немножечко за рамки канвы этой притчи. О нем сказано ясно, но скупо, немногими словами описывается его участие в этой истории, а между тем участие это огромное.

В младшем сыне я вижу особенность нашего национального переживания, русского мирочувствия — спонтанного, яркого. Всегда мне чувствовался за образом младшего сына Митя Карамазов с его искренностью, которая содрогает толщу бытия. За  старшим сыном иное — более упорядоченное, ровное, стабильное, надежное, но и куда менее выразительное. Характеристики старшего сына усреднены, что несвойственно русскому духу. У нас ведь как бывает? Живут муж и жена девять лет, и все эти лета беспрерывно скандалят, ссорятся, дерутся, в суд уже четыре раза ходили, но не доходили, а тут вот дошли, пришли разводиться. И вдруг — авария, черепно-мозговая травма у мужа, лежит он при смерти. Что делает жена, которая и видеть его не желала? Сорок дней между жизнью и смертью сидит у его постели и вытаскивает его с того света. А вытащит — и он испытывает прилив бешеной любви и благодарности, но… на три дня. А дальше все по новой. Это так похоже на блудного сына. Промотал все, потом устроил сцену небу, Богу, потом отцу падучую устроил, и тот простил, и они за столом пируют. Но пройдет несколько дней или месяцев — и он снова скажет: «А дай-ка мне еще денег…».

А что же старший сын? Он постоянно работает, приносит доход, созидает капитал отцу. При этом мы черным по белому читаем, что отец ему внимания особенного не уделяет. Старший сын будто немного отодвинут, обречен всю дорогу быть на втором плане. И надо сказать, что в каком-то смысле это закон нашего  бытия — обязательно должна быть некая доминанта, которая все держит на себе. Смотришь на фундамент обыкновенного храма: камни у него некоторые со временем вываливаются из цоколя, а какие-то из всего фундамента берут на себя весь вес и держат храм, пока не вмешаются люди и не поправят. Эти камни принимают не себя дополнительную тяжесть. И поэтому архитектурные сооружения до поры  до времени устойчивы. То же и с людьми. Незаметно трудятся люди определенного сорта — и вытягивают все. И оказываются при этом менее обласканными, менее награжденными, менее почитаемыми. Но таково устройство мира. И вдруг перед нами своеобразный сбой системы, когда эти камни несущие начинают роптать. Читаем в притче Господней: пришел старший сын, увидел пир, который отец закатил в честь младшего, обиделся и не сел за стол. Отец понимает все, выскакивает из-за стола, бежит к нему, объясняет этот закон. Есть такое выражение, характеризующее его: «В Царствие Небесном о ста праведниках радуются меньше, чем об одном грешнике». Отец ему так и говорит: «Ты — константа бытия, ты всегда со мной, ты должен делать то, что делаешь». Потому что если вдруг перестанешь, то случится огромная трагедия.

Мы видим, что соблазн, искушение коснулось не только младшего, но и старшего сына. И вместе с ним оно коснулось всех нас. Нам нужно найти в себе этого старшего сына и понять его искушение. А это трудно, братья и сестры, очень трудно. Блудного найти легко. Посмотрел на себя, на других — все мы блудные сыновья. А старший сын где в нас? Он есть, но он не столь явен. Хотя примеров все равно можно привести множество. В общинной жизни нашей такое сплошь и рядом происходит: те, кто ближе, всегда обойдены вниманием, а на тех, кто вновь приходит, все внимание обращается. И тут как тут обиды, ревность, зависть. В профессиональной среде то же. «Не собираюсь работать за того парня». Или — «Почему я должна везти на своей шее того и сего?». Только бы никого на себе не везти! Для православного человека такая философия хуже некуда, потому что православный человек и предназначен к тому, чтобы везти на себе, и как можно больше. А мы только жалуемся — почему на мне все ездят? Этот прикровенный эгоизм, братья и сестры, зависть и ревность к тому, что кому-то дается даром, — и есть синдром старшего сына. Он разливается по обществу, по приходам, по общинам и коррозией разрушает все, разрушает самый закон бытия. Камень, егоже небрегоша зиждущии, сей бысть во главу угла (Пс. 117, 22). Камень стоит во главе и счастье его в том, что он несет на себе все. И если он ропщет — все рушится. Слава Богу, что сегодня в Евангелии нам, братья и сестры, дан такой ребус: найти старшего сына. Заглянуть внутрь себя и найти в себе старшего сына, который ропщет, и сказать ему: «Милый, что же ты делаешь?.. Неужели это не про тебя написано? А если про тебя, то и сделай выводы». Предшествие великопостных дней требует от нас, чтобы мы подумали об этом и чтобы было у нас, о чем каяться Великим постом и над чем работать в нашей жизни духовной. Аминь.