Проповедь в прощеное воскресенье. О гордости. 2 марта 2014 г.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Наступил долгожданный, братья и сестры, день прощеного воскресенья. У этого дня таинственный ореол, потому что здесь эмоциональная сфера православного человека интенсивно организовывается, литургическая жизнь воспринимается напряженно и глубоко, и когда мы просим прощения друг у друга, доверяемся друг другу, переживаем постовое время, которое для нас наступает, мы очищаемся. Затем только к концу поста, наверное, такое эмоциональное напряжение повторяется — когда переживание страстей Христовых нарастает к Пасхе.

Сегодня прощеный день, братья и сестры, и мы с вами будем просить друг у друга прощения, примиряться с православным миром и с миром вообще. Даже если ты делаешь какие-то потуги и понимаешь, что ты грешник и не можешь примириться со всеми, — это уже шаг существенный. Хотя бы понимать, как сложно тебе попросить прощения, — большой шаг. И связан он с сегодняшней темой изгнания Адама из рая, к которой мне хотелось бы привлечь ваше внимание. Это фундаментальный, базовый смысловой узел дальнейших событий: то, что произошло в эту неделю, является источником всех дальнейших перипетий человеческой истории. И это необычайно мудреный источник, потому что он далеко от нас отстоит и понимаем мы его образно, не до конца постигая, что же там произошло. А произошла страшная трагедия планетарного масштаба, космическая трагедия. Мы знаем, что человек был повинен в случившемся косвенно, потому что провокация пришла со стороны. Дьявол ставит перед собой цель соблазнить человека, искушает его, из инуди приходящее в мир злое начало дает известную косвенность нашей вины. Поэтому Господь и дает обетование Адаму: и вражду положу между тобою и между женою, и между семенемъ тво­имъ и между семенемъ тоя (Быт. 3, 15) — обетование, которым потом воспользовалось человечество несмотря на все трудности, предшествовавшие Рождению Богомладенца.

Сейчас призываю вас, братья и сестры, сосредоточиться на факте нашего грехопадения и подумать, прежде всего, над тем, как оно произошло, почему. Давайте не будем считать праотцев наших остолопами, которые устали от помыканий Господних и сбежали от Его нравоучений, как только представилась возможность. Это вздор настоящий, поскольку Адам и Ева были духовно проработанными людьми, необычайно высокими просто по тому факту, что они общались с Богом. Мы постоянно говорим об этом и в то же время недооцениваем этот факт. А ведь с Богом общаться не так-то просто. Когда ко мне приходит человек какой-нибудь — обычно женщина — и говорит: «Ко мне ночью приходила Божия Матерь и рассказала мне пятое и десятое», я вздыхаю. Да и все, кто слышит такое, переминается с ноги на ногу. Конечно, Божия Матерь может прийти к кому угодно, не только к святому, но и к падшему Она может подойти, но это будет особенный случай, исключительный, из ряда вон, это будет чудом. Но чтобы запросто: «Пойду поговорю с Николаем Чудотворцем, с преподобным Сергием. Или с кем еще? Свекровь заболела — наведаюсь-ка к Пантелеймону", — такого не бывает. Мы можем обращаться к Богу и чудом слышать и понимать ответ, но разговаривать с Ним напрямую, как Адам в раю — дорогие друзья, мы должны отдавать себе отчет, что для нас это невозможно, а вот Адаму, видимо, было много чего Ему сказать и чего от Него услышать. И поэтому нам непонятно, что же произошло, как мог Адам поддастся увещеваниям сатаны и пасть так на первый взгляд легко. Но, братья и сестры, это не было легко.

Дьявольские происки очень изощренные, в них сатана использует два ключевых момента. Первый — полуправда, полу-ложь всегда опаснее открытой лжи. И второй, основной — сатана использовал заданный Богом человеку образ в его развитии. Поясню. Дьявол извратил для человека задание Божие, вплетя в него нашу гордыню, наш основополагающий, базовый грех. Представьте: Господь создает человека, дает ему задания — наследовать землю, возделывать рай, познавать Бога, давать имена животным, постигая смысл окружающего мира, постигая его через познание Творца. За этим стоит факт богоуподобления: Он говорит человеку о том, что человек должен расти обязательно, возрастать. А сатана как раз на это упирает. Съешьте — и будете яко бози, ведяще доброе и лукавое (Быт. 3, 5). Вы поднимитесь, выполните задание Божие, — говорит им. А разве этого и не требуется? И здесь честолюбие, совмещенное с Божиим заданием, перемешанное, дает эффект гордости. Почему с ней так трудно бывает справиться, а иногда обычному человеку и вовсе невозможно? И почему мы боремся с какими угодно грехами, только не с гордыней? Потому что в ней многое совмещено. Например, базовое чувство собственного достоинства — оно должно быть в человеке или нет? Должно быть обязательно. А как отличить его от гордыни, где грань? Она неуловима. Или человек уважает себя — или он гордец. Или, например, честолюбие. Что такое честолюбие? Стремление человека к тому, чтобы стать выше. Но разве это не заложено в саму природу человека? Если человек не растет, не расцветает, то грош цена ему. Если родитель не делает всего, чтобы ребенок стал умнее его, то грош цена такому родителю. Мы должны все делать для того, чтобы возрастать.

Другое дело, что, возрастая, мы часто дорастаем не до того, до чего следовало бы, а до честолюбия. И где грань между честолюбием, когда человек хочет возвышаться над всеми, и собственно ростом, богоуподоблением? Эти примеры множатся без конца и края, пронизывают нашу жизнь. Сколько раз я встречал такое: протодиакон с богатейшим голосом — и в прелести находится страшной от своего голоса, от своей красоты. Сколько он работал над ним, сколько шишек набивал, а потом раз — и он уже не ходит, а от земли поднимается. Получается, требование совершенства завершается извращением этого самого совершенства. Это извращение неуловимое, добро и зло в его гранях становятся неразличимыми. И даже человеком духовно опытным. Сколько раз мы слышали о том, что состояние прелести, этот недуг почти неизлечимый, встречается именно в духовной среде. Например, у старцев, которые по монастырям скитаются. Спрашивается — люди духовно просвещенные неужели не знали о том, что можно в прелесть впасть? Конечно, знали. И впали. И каждый из нас то и дело начинает звездить в той или иной форме — каждый, если проинспектирует свою жизнь, найдет примеры. И что дальше? А дальше мы снова делаем это, хотя и знаем, к чему придем. И Ева неспроста пала в этом серьезнейшем испытании. И началась у нас юдоль земная, путь земли сея со всеми треволнениями и тяжестями жития.

И сегодня, братья и сестры, собравшись в этот прощеный день воспоминания Адамова изгнания, мы имеем прямое поручение Господа настроиться на аскетическую практику, сосредоточить внимание на внутренних проблемах душ наших. Согласимся, что последний день предпостового времени, соединенный с темой вышеозначенной недели и наших размышлений об одном из главных грехов человека — гордыне, есть прямой повод для начала духовного делания. Как же должен совершаться наш аскетический подвиг? Первое — мы должны понять, какая проблема перед нами стоит, с чем бороться. И второе — начать бороться. Хотя бы в малой мере, потому что постепенное движение и есть залог нашей духовной жизни. Какой уж у нас может быть рост духовный, я не знаю, но знаю только, что каждый Великий пост есть продолжение нашего дела. Хотя бы перстом пошевелим — и то уже что-то перед очами Божиими сделаем. И вот завтра уже понедельник первой седмицы поста, наиболее тяжелой и в аскетическом плане, и в молитвенном, и в гастрономическом, поэтому подумаем, братья и сестры, о базовой нашей страсти, о гордыне, которая наполняет нашу жизнь и парализует иногда все наше сознание и все сердце. Попробуем немножечко оказать ей противодействие. По мере сил и возможностей приложим труды к трудам, помолимся и с завтрашнего дня начнем созидание Святой Четыредесятницы в своей душе. Аминь.